Стихотворные строки со страшным продолжением - «жизнь оборвалась», поэт, ребёнок войны, Николай Добронравов посвятил курсантам военных училищ, младшим из героев лишь 17-18 лет, старшим чуть больше; и их наставникам-командирам, что вместе сражались и, увы, погибали, защищая страну, Советский Союз, в Великую Отечественную. Октябрь-декабрь 1941-го, пропасть до Победы.
«На равнинах снежных юные курсанты - началось бессмертье, жизнь оборвалась». Это в Подмосковье равнины, где конец осени 1941-го был уже немного снежным, но это и о тех местах курсантских боёв, на Дону, под Севастополем, где было ещё тепло по погоде, а по сражениям - жарко везде. Сегодня после выпуска из военного училища бывшие курсанты традиционно получают лейтенантские погоны с маленькими звёздочками, тогда, до 1943-го, получали кубики на петлицы. Но у большинства курсантов, ребят из осени-зимы
1941-го, не было ещё выпуска, даже ускоренного. Только поступление недавнее, первый год учёбы и только приказ был - на оборону, в бой. И «кубиками» стали потом обелиски, звёзды на мемориалах, и небесные звёзды над землёй, ими спасённой, светят - и известным павшим, найденным, и тем, кого ищут ещё поисковики, может быть, ждёт родня, тем, кого размётанного взрывом могут и не найти…
В начале октября 1941-го фашисты рвались к Москве и до неё оставалось им лишь 198 километров, почти столько же, как от Симферополя до Керчи. Геройски сражались воины Западного, Брянского, Резервного фронтов на Смоленщине, в Калужской области, но прорвался враг уже по Варшавскому шоссе, окружил те войска, к главному натиску готовился.
И приказ пришёл в подмосковные училища - Подольское пехотное, стрелково-пулемётное, начальник Василий Смирнов, Подольское артиллерийское, начальник Иван Стрельбицкий, - выдвинуться, любой ценой задержать врага хоть на несколько дней, пока резервы фронтов подтянутся. Чуть больше трёх с половиной тысяч курсантов младших курсов, - старшим уже был в начале войны ускоренный выпуск и мобилизация на фронт, - вместе с преподавателями держали Ильинский укрепрайон, вдоль Варшавского шоссе, почти две недели, уничтожив сотню танков врага, около пяти тысяч фашистов, не пропустив к столице Родины. А самих-то осталось лишь 334 человека в сводном отряде двух училищ, в десять раз меньше, чем начали бой, но сдержали натиск, защитили столицу Родины. Винтовка у каждого да три ручных пулемёта и три орудия, 260 снарядов на всех. Василий Смирнов, начальник Ильинского укрепрайона, просил досрочно присвоить хоть оставшимся лейтенантские звания… Но так и остались курсантами, без вести пропавшими - лишь немногих удалось захоронить в декабре после нашего контрнаступления.
В братской могиле у деревни Васисово Калужской области 158 подольских курсантов покоится. Один из них Бойко-Шур, увы, имя неизвестно, но известно, что, когда его, тяжелораненного, фашисты схватили и предложили остальным сдаться в обмен на жизнь товарища, он, собрав силы, крикнул: «Ребята, бейте гадов!». Фашистская автоматная очередь поглотила последние звуки бойца, но товарищи продолжали бой. Продолжали его и на Волоколамском шоссе, где защищали Москву курсанты Московского высшего военно-командного училища, начальник Герой Советского Союза за войну с белофиннами Семён Младенцев. Московское командное - это кремлёвцы, выпуск у единственных - на Красной площади. Но для 1600 курсантов и их преподавателей - офицеров в
1941-м, 6 октября, был лишь 85-километровый марш-бросок к Волоколамску, где вначале оборонительные рубежи строили, а с 12 октября уже фашистские танки сдерживали. Ценой 811 жизней мальчишек и их наставников. Но враг к Москве не прошёл. Ценой тысяч жизней курсантов и преподавателей пехотного и артиллерийского ростовских училищ защищена и нефть Кавказа. Александр Смирнов, Виктор Байрученко, Михаил Залкан… - редкие фамилии «ростовцев» на обелисках братских могил. До последнего держать рубежи - один приказ и судьба на всех.
И для крымских курсантов тоже так: 1171 боец отдельного батальона, сформированного из мальчишек, 18-20 лет, 600 первокурсников, 200 второкурсников, остальные - преподаватели Севастопольского Военно-морского училища береговой обороны имени Ленинского комсомола. Их марш-бросок, 35 километров к Дуванкою, ныне - Верхнесадовое, под Бахчисараем, был 29 октября 1941-го, в день, когда Севастополь перешёл на осадное положение. Василий Костышин и Борис Вольфсон повели в бой против фашистских танков пять курсантских рот, роту комсостава и преподавателей, санчасть - Александр Фролов, Дарья Фетисова, Эдуард Амнуэль, Иван Жданов, погибшие потом. Опять винтовки старые, несколько гранат, миномётов, пулемётов и три орудия зенитной батареи, что враги в первую же бомбёжку уничтожили. Комиссар Борис Вольфсон вспоминал: «Что я мог сказать тогда 18-летним юношам? Только правду. Что бой с врагом будет смертельным, учитывая, что немцы превосходят нас и численно, и в технике, и в вооружении. Но мы, советские люди, должны стоять на позициях до конца, ведь за нашими спинами - Севастополь и Черноморский флот». И стояли, как взвод Климентия Бондаря - весь погиб в бою, а оставшийся последним раненый курсант Александр Мальцев в ответ на призыв гитлеровцев сдаваться, подпустил их поближе и взорвал в руке гранату. Поступили так и Яков Убогин, Павел Широчин… «Крепче бейте этих гадов» - последняя просьба к товарищам дважды раненого пулемётчика Бориса Григоренко. Пять суток у Дуванкоя, потом Мекензиевы горы, Балаклавская долина, «Москва», так высоту там прозвали ребята взвода Виктора Соколова, врукопашную уже удерживали.
Чудом выживший в войну Николай Баранов, первокурсник того училища, вспоминал: «на десятерых - одна сапёрная лопатка, штыком в каменистом грунте не особо окопаешься: чёрные курсантские бушлаты стали хорошей мишенью для фашистских истребителей. Но ведь когда контр-адмирал Гавриил Жуков, заместитель командующего Черноморским флотом по сухопутной обороне Севастополя, обошёл позиции батальона и сказал: «Ребята, командование надеется на вас. Только вы сможете защитить Севастополь! Не дадим немцу с ходу ворваться в город!», мы, пацаны, пообещали держать оборону». Ещё один «везучий», Александр Собко, вспоминал, что из более чем тысячи курсантов и преподавателей училища, ушедших на фронт в конце октября 1941-го, на февраль 1942-го осталось «только 114 человек. Девять из десяти курсантов в списках уже не значились». Воспоминания Михаила Мирошниченко: «Под Бахчисараем пали смертью храбрых девять командиров, 20 курсантов второго курса, 82 - первого, пять - с ускоренных курсов (у кого уже было до того образование, но переучивались в Военно-морском. - Ред.) и шесть матросов. За 12 суток боёв на Мекензиевых горах погибли 27 второкурсников, 12 первокурсников и 10 курсантов-ускоренников» И слова члена Военного совета Черноморского флота Николая Кулакова: «Первые дни ноября 1941 года были исключительно тяжёлыми для Севастополя. Мы совершенно не имели полевых войск. Оборонительные рубежи защищали лишь несколько батальонов, сформированных из личного состава Военно-морского училища береговой обороны имени ЛКСМУ и школ учебного отряда. Немногие защитники рубежей уцелели в жестоких боях, но они не дали врагу занять Севастополь с ходу». Помним!
