Именно на полуострове перед Дмитрием и Константином предстали пути, по которым следует двигаться, чтобы в итоге войти в историю более-менее адекватными и при этом в значительной степени неординарными персонажами. Правда, одного Крым научил выигрывать, а второго обрёк на проигрыш.
Ставки сделаныГлава многочисленного семейства Мережковских был тем, что ныне именуют «идеальным аппаратным работником». Очень работоспособный, аккуратный, педантичный, волевой, прекрасно разбирающийся в тонкостях внутриполитической интриги, Сергей Иванович сознательно выбрал карьеру чиновника, прошёл все ступени служебной лестницы, дослужился до должности столоначальника придворной канцелярии Александра II и вполне содержал на своё жалование жену и девятерых детей. Биографы двоих наиболее прославившихся его чад, Константина Сергеевича и Дмитрия Сергеевича, в один голос твердят, что жену свою, Варвару Васильевну, в девичестве Чеснокову, он боготворил и при этом третировал настолько жёстко, что она раньше времени сошла в могилу. Так и напрашивается банальная рифма «убил — любил», которую впоследствии так тщательно избегал в своем творчестве Дмитрий Сергеевич. Правда, в своей автобиографической прозе он всё же нашёл слова, чтобы оправдать отца, хотя слова эти больше похожи на приговор, это дань безрадостной памяти, а не попытка отблагодарить: «Мне теперь кажется, что в нем было много хорошего. Но, угрюмый, ожесточенный тяжелой чиновничьей лямкой времен николаевских, он не сумел устроить семьи. Нас было девять человек: шесть сыновей и три дочери. В детстве жили мы довольно дружно, но затем разошлись, потому что настоящей духовной связи, всегда от отца идущей, между нами не было».
С восприятием образа отца у Константина Сергеевича, который был старше брата на 10 лет, дела обстояли ещё хуже. Он так до конца жизни и не смог понять, что есть любовь — то чувство, что испытывал его отец к матери, он чем-то высоким не считал, потому его отношения с женщинами всякий раз носили провальный характер, извращенная эстетика оказалась куда понятнее и ближе. Всё это порадовало бы старину Фрейда, но не биографов, которые, дабы прославить научные достижения Константина Мережковского, вынуждены отмахиваться от «возможной практической реализации им идей педофильской ультраправой утопии». В этой связи стоит упомянуть, что вся общественная деятельность Константина Сергеевича была направлена на то, чтобы максимально насолить родителю. Причём преимущественно на словах, чем на деле. В текстах Дмитрия Мережковского его старший брат предстаёт молодой копией персонажа тургеневского романа «Отцы и дети» Базарова — эдакий фанатик естественных наук, толкающий речи в поддержку народовольцев. За что его, собственно, в конце концов и изгнали из отчего дома.
ВыигравшийКак бы Дмитрий ни принижал роль отца в своей жизни, он всё-таки был ему кое-чем обязан. К примеру, знакомством с Крымом, куда Сергей Иванович ездил в долгие служебные командировки. «Иногда, по просьбе матери, отец брал меня с собой в Крым, где у нас было именьице по дороге на водопад Учан-Су. Там я впервые почувствовал прелесть южной природы. Помню великолепный дворец в Ореанде, от которого остались теперь одни развалины. Белые мраморные колонны на морской синеве — для меня вечный символ Древней Греции», — пишет Дмитрий Мережковский в «Автобиографической заметке». Почти забытые символы стали его открытием номер один. Козырем, который он потом, став взрослым и опытным, научился виртуозно доставать из рукава.
Там же, в «Автобиографической заметке», Дмитрий Сергеевич признается, что свои первые стихи он, тринадцатилетний, написал под влиянием «Бахчисарайского фонтана» А. С. Пушкина. Его второе открытие и ещё один козырь.
Так он понял, что Крым делает его сильнее.
Потому Крым стал для Дмитрия Мережковского своеобразным убежищем тогда, когда умерла его любимая мать. Ему, не имевшему ни с кем из родных душевной близости, возможно, суждено было остаться один на один с болью от потери, если бы не его молодая жена. Немедля по завершении всех связанных с похоронами хлопот Зинаида Гиппиус увезла Дмитрия Сергеевича в Алупку, где сняла дачу.
"Дмитрий, в этих любимых местах, немножко прояснился, — засвидетельствовала Гиппиус. — Особые крымские запахи, лаврами и розами, обоим нам знакомые, особенно ему милые... Он показывал мне Алупкинский дворец, где мальчиком целовал руку современнице Пушкина. Тихие руины Ореанды, и там, на высоте, белая колоннада... Трудно нам было среди всего этого, да еще и по молодости лет, думать о смерти... Но мы думали, только уже как-то более светло«.И Дмитрий Сергеевич начал выздоравливать, вернулся к работе над очерками о Древнем Египте, о Толстом и Достоевском, стал встречаться со знакомыми и друзьями, а также научился выигрывать в играх со своим и чужим сознанием.
ПроигравшийВ жизни Константина Сергеевича Мережковского полуостров тоже очень много значил, ведь сегодня этого человека знают прежде всего как «учёного, открывшего каменный век в Крыму». По замечанию А. А. Формозова: «Хотя его исследования в Крыму продолжались всего два полевых сезона — 1879 и 1880 гг., но за короткий срок сделано им столько, сколько иные археологи не смогли совершить за всю жизнь».
На самом деле Константин Мережковский бывал в Крыму чаще, но эти сезоны реально самые плодотворные. Посетив полуостров в 1879 и 1880 годах, он заложил шурфы в 34 пещерах, и в девяти из них им были обнаружены следы культурного слоя палеолита. Особенно ярко были представлены памятники в пещерах Сюрень I и Качинский навес. Поселение эпохи мустье было обнаружено Мережковским в Волчьем гроте на реке Зуя. Более поздние находки были сделаны в гротах Сюрень II и Черкез-Кермен. Учёным были произведены поистине грандиозные изыскания, и он, само собой, планировал опубликовать их результаты. Из-под его пера даже вышли несколько статей и полевых отчетов. Однако запланированная монография «Очерк каменного века в Крыму» так и не увидела свет по той простой причине, что Министерство просвещения не сочло нужным профинансировать публикацию идеологически некорректных убеждений (и, что ещё важнее, высказываний) её автора.
В ту пору Константин Сергеевич разочаровался во многом, но выходить из игры пока не собирался. В 1886 году он оставил университет и поселился в Крыму. Здесь в течение десяти лет он развивал весьма бурную деятельность, используя все свои козыри. Занимался обустройством имения и виноградника. Вопреки своим сексуальным предпочтениям пытался обрести семейное счастье. Делал карьеру (заведовал крымскими садами удельного ведомства, а с 1897 года работал на Севастопольской биологической станции).
А потом собственными руками всё развалил.
Современники посчитали, что в этом была устойчивая закономерность. Мол, в слишком уж сложные игры разума он играл, выиграть в таких даже благоприятный крымский климат помочь не может. «Мережковский всегда на меня производил впечатление ненормального человека», — такой крест на Константине Сергеевиче поставил ректор Петербургской духовной академии, епископ Анастасий.
Ефимия СКИДЕЛЬСКАЯ
Фото Архив КТ
Материал опубликован в газете «Крымский ТелеграфЪ» № 544 от 6 сентября 2019 года
