Наверняка погибших в этой войне было бы намного больше без участия человека, прибывшего в Севастополь в ноябре 1854 года. Речь о действительном статском советнике, враче-новаторе Николае Пирогове. Именно он первым в истории медицины начал оперировать раненых с эфирным обезболиванием в полевых условиях, чем, без преувеличения, спас десятки тысяч жизней защитников Отечества.
ПреодолениеПирогов писал письма, считал, что их просто необходимо писать. Потому как, во-первых, он был не одинок — в июне 1850 года он сочетался вторым браком с Александрой Антоновной, урождённой баронессой Бистром. А во-вторых, свято верил, что «мы, русские, не должны дозволить никому переделывать историческую истину». А кто ещё способен отстоять эту самую историческую истину, как не те, кому пришлось стать кирпичиком в её нерушимом фундаменте? Пирогов считал своим долгом доверить бумаге то, что видел собственными глазами, ведь впоследствии описанное его пером могло стать, — и стало, — своеобразным мостом сквозь века.
Благодаря его письмам не нужно ждать появления неких фантастических машин времени, чтобы заглянуть в прошлое, преодолеть расстояние между нами сегодняшними и ими вечными, заглянуть в души тем, для кого Крым мог быть только русским и никаким другим. Благодаря его письмам потомки могут преодолевать годы и расстояния, сидя в уютных креслах своих благоустроенных квартир.
Пирогов такой роскоши себя не позволял. Не мог позволить. В ноябре 1854-го он ехал в эпицентр главной трагедии страны, в Крым. Ехал по ужаснейшей слякоти, которая вдруг сменялась нежданными морозами, преодолевал ураганы и себя самого, не брился, не мылся и не менял белья. Ехал и ехал, покуда в глазах его спутников не начинали «прыгать мальчики». И всё для того, чтобы отнять у войны то, чем она питалась, человеческие жизни.
Порядок посреди хаосаС ним вместе в Севастополь прибыли лучшие хирурги: Беккерс, Обермиллер, Каде, Реберг, Пабо, Хлебников, Тарасов, Тюрин, Сохраничев и фельдшер Калашников. Вот что сообщает об этом современник-врач: «В это критическое время явился к нам из Петербурга академик Николай Иванович Пирогов с десятком избранных им самим сведущих хирургов. Не успев познакомиться с санитарными учреждениями в самом городе, он принялся водворять порядок на Северной стороне. После сортирования раненых отправлен был огромный транспорт больных в Симферополь и прекращена была транспортировка раненых из нашего временного госпиталя, чрез что открылась возможность уложить по местам всех раненых и заняться поданием помощи страдальцам. Прибывшие хирурги вместе с военными врачами принялись деятельно за работу, и вскоре все больные были перевезены и успокоены... По приведении в порядок местного госпиталя на Северной стороне профессор Пирогов принялся за организацию санитарных учреждений в самом городе. Приняв в свое ведение от медицинского инспектора Черноморского флота первый перевязочный пункт, он первым делом стал заботиться, чтоб дать большой простор раненым и сохранить по мере возможности чистый воздух в комнатах. Для этой цели кроме дома Благородного собрания в городе заняты были все казенные здания и более удобные дома частных жителей, где прежде помещались одни только второстепенные перевязочные пункты. Теперь занята часть Николаевской батареи, дом Инженерного ведомства, Екатерининский дворец и купеческие дома — Орловского, Гущина и других, где можно было поставить от 30 до 50 и более коек...»
Пирогов более лаконичен в описании своей деятельности. Но каждое слово столь веско, что становится не по себе. «С 8 часов утра до 6 часов вечера остаюсь в госпитале, где кровь течет реками, с лишком 4000 раненых...» — читаем мы в одном из писем. А вот другое: «...известно и очевидно, что раненые валяются, как собаки, и долго, долго нужно хлопотать, пока их сколько-нибудь приведут в положение, мало-мальски сносное».
Пирогов был человеком дела, но и слова ценил. Знал, что и когда нужно сказать. Оттого, сознавая всю тягость положения Севастополя, смог вовремя и со вкусом посмеяться над слабостью врага, причём аргументированно и со вкусом. «Свидетельства очевидцев, и знающих и незнающих дела, в том согласны, что, остановись неприятель на Северной стороне города, и он бы просто церемониальным маршем мог взойти в него без малейшего препятствия... — пишет Пирогов в своём „Журнале экспедиции“. — Стоит только посмотреть на Севастополь с северных возвышений, и видишь пред собой почти всю бухту с флотом и весь город, как на ладони. Дурачье не поняли этого, а после хвастались в газете описанием глупого и трудного марша с севера на юг, который спас город. Глупому крику гусей был одолжен Рим спасением, глупому маршу англо-французов — Севастополь. Так уж верно угодно Богу, что случай и бессмыслие в великих происшествиях назначены играть более важную роль, чем человеческая прозорливость и остроумие».
Врагов унизить, своих подбодрить. Пирогов искренне удивлялся, как можно не понимать этой простой истины: «Меншиков (после Альминского сражения, 30 сентября 1854 года, был назначен главнокомандующим сухопутными и морскими силами в Крыму и оставался на этом посту до февраля 1855 года. — Ред.) приезжал только однажды в госпиталь к генералу Вильбуа и не пришел взглянуть, как лежали на нарах скученные, замаранные, полусгнившие легионы, высланные на смерть. Время покажет, что такое Меншиков как полководец; но если даже он и защитит Севастополь, то я не припишу ему никогда этой заслуги. Он не может или не хочет сочувствовать солдатам, — он плохой Цезарь. Он хочет свои недостатки прикрыть мистическим молчанием и притворным спартанством; но навряд ли многих надует». И ещё: «Людям, у которых жизнь на волоске, скучать вредно. Беззаботность об участи солдат (которых он (Меншиков), говорят, ругает напропалую) и явственное пренебрежение ко всему, что греет и живит, не может привлечь сердца. Возможно ли, чтобы главнокомандующий ни разу не пришел в госпиталь к солдатам, ни разу не сказал радушного слова тем, которые лезли на смерть?»
Получить по заслугамОперируя раненых, Пирогов впервые в истории русской медицины применил гипсовую повязку, дав начало сберегательной тактике лечения ранений конечностей и избавив многих солдат и офицеров от ампутации. Сегодня его по справедливости называют основоположником военно-полевой хирургии.
За заслуги в оказании помощи раненым и больным Пирогов был награждён орденом Святого Станислава 1-й степени. В 1855 году был избран почётным членом Императорского Московского университета.
Но его дальнейшей прижизненной славе помешало то, что он всегда так ценил — слова. Во время приёма у Александра II Николай Иванович посчитал своим долгом указать царю на имеющиеся в русских войсках проблемы, не преминув сообщить и об общей отсталости армии. Глава государства оценил откровенность врача — сослал его куда подальше, направил в Одессу на должность попечителя Одесского учебного округа...
Елена БОНДАРЮК
Фото Архив КТ
Материал опубликован в газете «Крымский ТелеграфЪ» № 544 от 6 сентября 2019 года
